Тэги

Похожие посты

Добавить в

Джуд Лоу: философ или гедонист

Талантливый эксцентрик нашего времени, прирожденный трагик и актер, который способен легко и просто поменять лицо, как костюм – в зависимости от роли. Он предпочитает не думать, а больше чувствовать. Самый открытый актер на свете – Джуд Лоу (Jude Law).

Как вам удается жить под микроскопом общественного внимания? И как вы заботитесь о неприкосновенности вашей личной жизни?

Разве это можно назвать «личной жизнью»?! У меня ее нет. У меня есть дети, и у меня есть просто жизнь, и уже давно нет иллюзии, что я могу изолировать ее от общественности. Я уже не протестую против публичности, как делала это раньше. Мне казалось ужасно несправедливым, что от нее страдают мои близкие. Ведь мой сын не выбирал эту профессию, за которой стоит сверхпубличность. Папарацци преследуют его даже в школе… Теперь я поменял отношение ко всему этому и пришел к тому, что буду контролировать себя, а не реальность вокруг. Этот кризис я уже пережил.

Какие еще сложности пришлось пережить?

Первый кризис был в самом начале карьеры, он был самым явным. Меня воспринимали как очаровательного юношу, а я хотел, чтобы во мне видели серьезного актера, поэтому мне пришлось доказывать себя, как математическую теорему. Для себя то, я был аксиомой, но я все время доказывал, доказывал, доказывал. Я выбирал роли, которые демонстрировали обманчивость внешней красоты, хотел играть персонажей с «темной стороной», в которых мог бы проявить свою «темную сторону» — не обольстительную внешнюю, а то, что может быть скрыто за внешностью любого красивого мужчины.

Какие качества вам в себе не нравились?

Безусловно, я был неисправимым мачо. Я стремился к эйфории, которую получал от выработки адреналина при преодолении препятствия. Старался доказать, на что я способен. Слышали про поговорку, про три самые ужасные вещи, которые могут случиться с человеком? Это смерть, переезд и развод. Я пережил все три, включая смерть близкого человека. Я был многим ему обязан – это режиссер Энтони Мингелла. Потом был развод, и хочу сказать, что это худшая вещь из трех. Не хочу об этом вспоминать, но поверьте – она худшая. Твоя темная сторона выходит наружу, и от этого ты никуда не можешь деться. После развода, изменилась не моя жизнь, изменился я сам. Оставил все свое темное в прошлом. Мне уже преодолевать нечего – мой организм больше не способен вырабатывать адреналин. Я способен работать больше, не для того, чтобы доказать что-то, а для того, чтобы стать в какой-то мере жадным – обрести что-то, что имеет значение только для меня. Для меня это – работа и сад. Я приобрел дом с садом, которым серьезно занимаюсь.

Для мачо, вы довольно рано женились…

21 год для меня нормальный возраст. Разумеется, семьи тогда в моих планах не было, но после встречи с Сэди, мне казалось, что нет ничего естественнее, чем создать семью и завести детей. Почему нет? Существенной разницы между холостяцкой и семейной жизнью не было. Теперь я понимаю, что мной двигало – я из тех людей, кто ищет ответственности и обязательств. После расставания стало как-то спокойно, я смирился с тем, что с детьми провожу теперь намного меньше времени, а я привык находиться с ними всегда. Я жил наедине с собой, и оказалось, что и это возможно. Я и сейчас живу один, в спокойствии. Я пересмотрел свои взгляды на жизнь, стал легче относиться к встречам и расставаниям. Доминанты моей жизни – это мои дети, работа и, наконец, я сам. До 35 лет, я даже не подозревал, что могу быть центром своего собственного мира. Что можно абстрагироваться от внешнего давления, от внимания, таблоидов, наконец, от «самодоказательства» и знать точный ответ на вопрос «Что значит по-настоящему быть счастливым?».

И что для вас быть по-настоящему счастливым?

Я счастлив – в саду, с книгой. Или в том же саду, с лопатой. Как ни тривиально звучит, но это ощущение приходит только с возрастом.

За вами список опрометчивых поступков. Жалеете о чем-то?

Жалею, конечно. Особенно о ситуациях, которые я создал и которые причинили боль другим людям. То, что причиняет боль другим, неизбежно причиняет боль мне, так я устроен. Я хочу научиться не жалеть о совершенных ошибках. Я глубоко убежден, что на ошибках следует учиться, причем не на чужих, а на своих собственных. Учиться не повторять их и не отчаиваться – идти вперед, не опуская головы и не меняя осанки.

Выбирая роль гея, или топ-модели-трансвестита, некоторым кажется, что вы подпитываете к себе интерес.

Меня мало волнует то, насколько мужественно я выгляжу в глазах зрителей. И если я выгляжу менее мужественно, я это переживу. Мне интересны эти роли, потому что они содержат вызов. Это меня привлекает гораздо больше любой героики и романтики. Это вызов времени, ведь мы живем в эпоху противостояния человека и его пола. То что было табу для обсуждения, стало публично обсуждаемым – сексуальная ориентация и принадлежность полов, границы которых размылись. Это тема для дискуссии, которая требует осмысления.

То есть, все ваши роли имеют определенную сверхзадачу? Даже реклама Martini?

В настроении и интонации этой рекламной компании, есть много от моего сегодняшнего самоощущения. Обычно, я стараюсь отделить себя от героя, но то, чем живет герой рекламы Martini, мне очень близко по духу, а именно: душевное спокойствие, легкость и ясность бытия. Вы можете ненавидеть рекламу, но вы не можете отрицать тот факт, что реклама способна также  продвигать некоторые духовные ценности.

И что же это за ценности?

Состояние мира и покоя, внутри человека и вне него. Отдых от своего я, от вечной гонки за успехом. Удовольствие от каждого прожитого дня.

Гедонистические ценности?

Нет. Речь идет о способности чувствовать – о чувстве и чувственности, о способности ощутить полноту жизни. Вкус напитка – это метафора вкуса жизни, вкуса существования. В этом смысле, в рекламе Martini у меня была сверхзадача для самого себя. Съемка в этой рекламе для меня не просто заработок, а … попытка транслировать спокойствие в мир.

Но вы зависите от стольких лиц – начиная от режиссера, и заканчивая осветителем.

Мне это и нравится – что надо взаимодействовать с многими людьми, понимать каждого. Нравится то, что я – лишь верхушка айсберга общего процесса. Я на сцене и на экране, я представляю образ от лица многих – от того же режиссера с «хлопушкой» или того же осветителя или гримера, даже от девушки, которая делает мне кофе в перерыве между дублями. От всех нас зависит успех или неудача. И каждый из нас – часть творческого процесса, да и вообще – жизни. И я совершенно не против, быть лишь частью.

Нравится

Опубликовано Jan 2, 2012 в Интервью