Роберт Дауни (младший): вырос в дерьме

Начало интервью с Робертом Дауни

Как вы думаете, почему публике так полюбился Железный человек?

Все просто. Я и режиссер «Железного человека» — Джон Фавро — сумасшедшие натуралисты. Не в том плане, что мы коллекционируем бабочек или наблюдаем, как в поле вырастает цветочек. Нам просто нравится делать историю в кино так, как она могла бы произойти в реальности. Я ведь тоже зритель, и я кайфую от ощущения, когда неверие рассасывается, потому что меня грамотно убедили в реальности происходящего. Мне нравятся фильмы типа «Парка Юрского Периода» и «Матрицы», потому что сюжет построен в границах возможного. В этом и проявляется магия кино. К тому же, мы сторонники нездорового юмора, а людям он нравится.

А в жизни вы похоже на своего героя Тони Старка?

Мы с ним во многом похожи, в мелочах, но если смотреть в целом — вроде у меня с ним нет ничего общего, а чтобы сыграть самого себя — надо снять более крутую версию. Однажды я ехал в лифте, и ребята мне сказали: «Чувак, ты реально крут, и Старк у тебя крутой!», а я им ответил: «Это потому что я видел очень много крутых парней в кино и на улицах, пока рос».

Сложно ли вам поддерживать физическую форму?

В моей жизни был период, когда я торчал в спорт зале так много, что вечером мне едва ли удавалось приползти домой от усталости. Это было перед съемками фильма «Железный человек». Это неудивительно — в 20 или 30 лет тебе необходимо всего-навсего шесть недель тренировок, чтобы прекрасно выглядеть шесть месяцев. А когда ты достигаешь определенного возраста — когда тебе за 40, тебе нужно шесть месяцев тренировки, чтобы потом прекрасно выглядеть шесть секунд.

Неужели вас беспокоит ваш возраст?

Забавно, но после сорока, мне стало нравится, когда меня зовут придурком. Не так давно мне исполнилось сорок. Вроде как уже не мало и, типа, надо задуматься о смысле жизни. Но пока вокруг меня толпа людей, которым за 50, а они творят такие безумные вещи, которые я, ни за что бы не сделал в свои 46. поэтому я ни о чем не собираюсь задумываться.

Расскажите о вашем тюремном опыте

Над моей бровью — шрам, вот здесь (показывает пальцем), от середины лба. Это моя тюремная метка любви. В первый или второй день заключения ко мне подошли и потребовали денег, типа за мою защиту. Я хорошо помню свой ответ: «Я начал читать новый роман Стивена Кинга. Когда закончу читать, тогда и поговорим». Меня оставили в покое до следящего утра, которое началось с удара, от которого в глаза хлынула кровь. Началась потасовка, все было в кровавых брызгах. После этого все успокоились и больше меня никто не трогал. Они как будто что-то для себя отметили, и перестали доставать меня.

В тюрьме было нормально, кроме одного чудака. Это был охранник, который вечно норовил подсунуть мне свой тупой сценарий про единорогов. Помню, какой аргумент он приводил в объяснение: «Не волнуйтесь. Ведь это всего-навсего обычный сценарий про единорогов!». О тюрьме я рассказываю нечасто. Это то, что приводит в уныние мою семью, но я ведь ни с кем их не обсуждаю.

Есть ли что-то, во что вы верите?

В космос. Мне хочется верить, что он — великая исцеляющая сила, в которой мы вращаемся, или которая вращается вокруг нас. Это невероятная сила, но она способна ошибаться,  творить массу жестокостей и зла, и даже в насилии она видит какой-то смысл. Потому что если в насилии нет смысла, значит, смысла нет ни в чем. Я могу поверить во все, что угодно. Даже в то, что где-то далеко, в параллельной вселенной Том Круз — звезда комедийного кино, а Бен Стиллер — герой боевиков, но только в параллельной вселенной. (Смеется). Или вы про Господа?! Каждый раз, когда я сообщаю ему о своих планах, я слышу, как он хохочет утробным смехом.

Какое качество вы больше всего цените в людях?

Я самоотверженно влюблен в одно качество. Это честность. А вот с ложью стараюсь бороться в всех ее проявлениях. Именно поэтому я не могу вам сказать, где я сказал правду, в где — ложь. Почему? Да потому что в этом случае, ложь одержит победу. Единственное, чего хочу от своего сына, это то, чтобы он был честен.

Что для вас детство?

Детство — эта та самая счастливая пора, когда ты можешь совершать непростительные промахи и надеяться, что будешь прощен. Детей надо любить. У меня есть сын — Индио. Вся моя жизнь, после его рождения это сплошное любовное признание этому маленькому выродку. (Смеется).

Верите ли вы в чудо?

Нет. Мне просто нравится думать, что жизнь вполне может измениться всего за несколько часов. Иначе мне было бы скучно жить.

Умеете ли вы прощать?

Я, скорее, склонен забывать какие-то неприятные моменты, чем прощать их.

Нравится

Опубликовано Feb 13, 2012 в Интервью